Царившие здесь облака угарного газа могли бы задушить и целый взвод солдат в противогазах, не говоря уже о миниатюрной женщине со слабыми легкими. Иногда ей и в самом деле хотелось бросить все к чертям — жизнь в городе, учебу на заочном в «Потребкооперации», и главное — эту квартирку, служившую ей вечным напоминанием о том, что именно здесь, на кухне, в уголке за холодильником, остывал Юрин труп, когда однажды вечером она вернулась домой с работы. Передозировка. О том, что он сидит на игле она, естественно, догадывалась, но полной уверенности в этом не было. Судя по всему, колоться он начал уже после свадьбы, что служило хоть каким-то утешением. Выходит, что она все же вышла замуж не за наркомана, а и в самом деле за удачливого бизнесмена, который, правда, впоследствии не выдержал соблазна уйти от реальности этой опостылевшей жизни в наркотические грезы…

— Спасибо, мама. Прямо сейчас и выезжаю.

Надя наспех собрала все самое необходимое, доверху набив вещами весьма вместительный баул и, бросив последний взгляд на квартиру, шагнула за порог с надеждой никогда больше сюда не возвращаться. В самом деле, Бог с ним, со всем! Со всей прежней жизнью! С работы ее, наверняка и так уже уволили, диплом экономиста она получит всего через пол года… Так что, почему бы не продать квартиру и в самом деле не переехать поближе к маме, в Пашино? Свежий воздух, река неподалеку, тишина и покой, и никаких крутых бизнесменов или жаждущих помощи гадалки лохов. А главное — никакого скопления людей, в котором, как она знала, ее ждала смерть.

Спустя десять минут она уже стояла в вагоне метро, улыбаясь собственному отражению в черном оконном стекле. Хандра потихоньку уходила, оставив темные круги под глазами — следствие бессонной ночи. Но Надя не могла их видеть, глядя в окно поезда — чернота проносящихся мимо стен тоннеля поглощала все, в том числе и взгляд пассажиров, направленный в темное зеркало.